15:54 

gavrusssha
Good news everyone!
… Я досмотрела Хэмлок! В организме решительно его не хватает. Госссподи. Где я еще возьму зрелище, прошедшееся по всем моим кинкам и guilty pleasure. Я уже перекудосила весь фанфикшн, какой нашла, остался последний способ)

...даже упала на это дно, когда к фику приделывают трек. :facepalm2: На два этих дна, потому что фик не закончен.


Охотничья злая луна

Роумэн Годфри/Питер Руманчек с привлечением неудачно подвернувшихся третьих лиц (как неожиданно)) ) Гет, джен.
Рейтинг: за нецензурщину и насилие.
Предупреждения: мат, кровь-кишки и прочее веселье. Подростки, что с них возьмешь. Легкий vore (такого рода кинк, что многим сквик). Вампиризм, оборотничество и сволочизм. И флафф)
Краткое содержание краткого текста:
- Ты меня бросил! – сказал Роумэн . – Так схуяли я должен давать тебе денег?
Сайд-АУ к 2-му сезону.


Cкачать Не брось меня бесплатно на pleer.com



- Ты меня бросил! – сказал Роумэн. – Так схуяли я должен давать тебе денег?

…Вообще-то он сказал не это. Но услышал он себя именно таким образом, смутился и разозлился. Прайс, старый гомик, с самого начала смотрел на них так, что хотелось выбить ему зубы, взять за горло, прижать к стенке и проорать, что он неправ, неправ, неправ, все не то, все не так, и нехуй обмазывать слюнями вещи, в которых ему в жизни ничего не понять.

Питер стоял на лестнице, не шевелясь. Видно было, что его здорово прижало. Чего бы он еще вернулся в этот городишко (болезненная мысль). Вообще, за цыганом не заржавеет сначала попросить, потом выманить, потом украсть, но Питеру явно было не до штук, он был растерян (пах растерянностью), пульс у него частил – было слышно – и слегка поскрипывали зубы сжатых челюстей.
Роумэн был чертовски рад знать, что теперь Питер никуда не денется. Он открыл рот, чтобы предложить ему зайти, так и быть. Но Питер уже развернулся и сгинул в темноте. Бесшумно, словно перекинулся прямо у Роумэна на пороге. Тьфу ты.

Где-то он, видимо, все-таки натырил нужную сумму для адвоката своей чокнутой мамаши, потому что неделю не было от Питера ни слуху ни духу. У Роумэна было своего говна по ноздри, у него была собственная на всю голову ебнутая мамаша, был младенец, с которым он ни малейшего дупля не отбивал, что делать – и сейчас, и вообще, по жизни, был до сих пор каждый день сравший на башку неожиданностями бизнес, огромный и хитрожопый совет директоров, мелкий, но еще более хитрожопый Прайс со своей подозрительной возней в лабораториях, и был, наконец, Голод. Из-за проклятого Голода все окружающие люди, весь город виделись ему ходячими одуряюще пахнущими мясом и кровью тушами. Голод мотал ему кишки на палочку, Голод переплавлялся в бешеную похоть, в выплескивающуюся ярость, застил ему глаза грязно-алым пузырем. Голод его бесил, потому что пугал. Ужас этот был неуправляем, и, главное, самое разблядское – Роумэн даже толком не мог сказать, чего именно он боится.

И при всем при этом Роумэн умудрялся скучать. С Питером было бы полегче, Питер не раздражал и не напрягал, а, главное, Питер его не боялся, не строил за его спиной рожи и всегда внимательно слушал все, что Роумэн имел ему сказать. Кроме того, если на него, Питера, опереться, то под опирающейся рукой не провалится ничего. Питер выдержит.

Вот такой вот ход размышлений. Может старый гомик Прайс был прав? Роумэн даже – после стакана односолодового – сел в кресло и, крепко зажмурившись, попробовал себе это представить.
- Чего ржешь? – спросил его Питер. Не мысленный, голый и неуклонно покрывающийся шерстью, а реальный, которого впустила Миранда. Он стоял перед Роумэном, покачиваясь на каблуках, и вид имел недружелюбный. Роумэн вскинул на него глаза, и Питер без лишних слов засветил ему куда попало кулаком.

Тоже еще боец выискался.
- Ты спятил? – поинтересовался Роумэн, прижимая его за шиворот к столешнице. – Какого хрена?
- Ты спишь с Мирандой? – просипел удушаемый собственным воротником Питер. Сип был обвиняющий.

Роумэн опешил слегка – мало ли, с кем он спит. Потом до него дошло.

Тенденция, однако. Как это они с Питером умудряются выходить на одних и тех же баб – по запаху, не иначе. Повода для мордобоя он тут совершенно не видел, так что решил принять удар как плату за все свои грехи, о которых Питер не знает.

И не узнает, насколько это в силах Роумэна. Еще чего.

Миранда смотрела на них от дверей. То ли возмущалась, то ли любовалась – хрен их, баб, проссыш. Но, вроде, скандала не будет, и то хлеб.

Если Питер хочет – а он хочет – трахать ее сообща, то ок, будет, как Питер хочет. Хорошо, что Миранда согласна, но даже если бы не была, Роумэн бы ее… убедил. Пара секунд – Питер даже не узнал бы.

Миротворец чертов. То ли ее боится потерять то ли… Цыган, к тому же волк – для него клан всегда на первом месте, а Роумэн вместе с соплюхой и Мирандой, похоже, теперь его клан.

От этой мысли ему очень полегчало, даже Голод отступил, и, подустроив на себе уснувшую Миранду, он задремал тоже, довольно нервно, просыпаясь каждый раз от издаваемых спящими звуков и глядя в темноте – забавно, кстати, что и он и Питер отлично видят в темноте, а Миранда об этом не подозревает – глядя, что Питер тут, и снова засыпая.

***

Утром он попытался изложить вот это все – про клан – Питеру, начал говорить про Шелли, что Шелли для него, Роумэна, всегда была особенной, всегда была «его» Шелли, и что надо ее найти, но Питер слушал молча, пил кофе, следил глазами, как Миранда перемещается по дому, нося туда-сюда Надю, думал что-то, а потом вообще свалил, не сказав, куда и когда объявится.
- Поживешь у меня? – спросил его Роумэн. Любезно очень, между прочим, спросил.
- Угу, - буркнул Питер.
Обнадежил, ага.
Да чтоб его все.

***

В первый раз, тогда, год назад, когда он увидел, как Питер перекидывается, он ссыканул, конечно, немного, но сильнее страха было неуемное любопытство и… эмпатия, что ли. Странное чувство требовало быть рядом, и, когда черный волк свалил в чащу, а они с Линдой вернулись в дом, Роумэн почувствовал себя страшно одиноким, вот просто страшенно, хотя Линда была очень любезной, налила ему чаю, дала плед и сказала, что Питер теперь вернется только к утру и будет утром необщителен. И Роумэн ночевал тогда на диванчике, пахнущем пылью и окурками, в нищем цыганском трейлере, и видел во сне, что несется низко над дерном, перебирая лапами, и ветки и травинки иногда хлещут его по чувствительному носу. Сверху наваливалась луна, наблюдала, шуршали вокруг многочисленные мелкие лесные жители, и где-то далеко быстро двигалось опасное и вонючее, тревожа и выдавливая из горла низкое, вибрирующее взлаивание, полузевок-полускулеж.
- Я хочу посмотреть. – Повторил он теперь. – Завтра полнолуние.
Один бог – если он, конечно, есть – знает, какая у него была неделя, он нуждался в передышке, в чувстве причастности, да в Питере, блядь, он нуждался. Тот бомж – как он посмотрел, когда Роумэн отвалил челюсть, ей-богу, он тоже отвалил не хуже, глаза-то как выпучились, страх – и мольба – смертный страх так и шибанули Роумэну в ноздри, словно приправа, и как же это было, черт, боже, сука, было здорово, плоть под клыками, кровь на языке, как вся его сущность _запела_,так что он испытал самую натуральную физическую боль, вынимая из злостчастного бомжа зубы, отрываясь, отваливаясь, не давая себе догнать улепетывающее тело, сладкую плоть. Боже, если ты есть, думал Роумэн, ты мне должен. Ты очень мне, сука, должен за то, что дал мне нужду, с которой запретил справляться.

Если есть мне прощение – еще думал Роумен – то оно как-то вот так выглядит. Луна, лес, октябрьский холодный ветер, здоровенный волчара, пожирающий собственные человеческие останки.

Питер подошел, дал положить руку себе на голову, морща нос, потом вывернулся, поскакал в чащу, и Роумэн рванул за ним внезапно. Шарф и пальто мешали бежать, так он их сорвал и бросил, прядь волос выдуло ветром из-за уха и шлепнуло на лицо, Роумэн захохотал на бегу – отлично бежалось – и Питер впереди обернулся и зарычал, и скакнул на него, отталкивая, но Роумэн уперся руками в дерн, посмотрел глаза-в-глаза, мне нужно, допер? Мне очень нужно.

Волк мотнул башкой, развернулся и понесся, уже не обращая на Роумэна внимания, может быть, надеясь, что тот набьет пару шишек о деревья и отстанет, но не тут-то было. А как было? Если бы Роумэна спросили – он уже содрал и свитер с футболкой, ему стало жарко, ботинки тоже мешали, но без ботинок он покалечится в момент – так вот если бы его спросили, он заорал бы спрашивающему «Охуенно!» прямо в уши, чтоб спрашивающий оглох. Он пригибался, уворачивался, несколько раз споткнулся и покатился по листьям, потом встал и снова побежал, не чуя ног, хохоча, словно обдолбанный. В тысячу раз лучше любой наркоты, впереди иногда мелькают желтые точки волчих глаз, и, если задрать голову, то луна следует за ними, перепрыгивая с ветки на ветку и пахнет – он мог поклясться – пахнет медью и гепарином.

Питер впереди что-то там поймал – Роумэн услышал хруст – и похоже, питался. Потом снова побежал, но медленнее, наворачивая круги и петли, и Роумэн сел на землю для передышки, и решал, что же все-таки делать с ботинками, больше его в этот момент ничто не беспокоило, как вдруг запах крови окутал его и оглушил, просто нокаутировал. Что эта парочка делала ночью в лесу было предельно ясно, а их беготня с Питером любовников вспугнула, но у девицы были месячные к тому же, неудачно, очень неудачно они сюда приперлись. Не было у Роумэна никаких сил сдерживаться и желания тоже не было, так что он просто вскочил в одном ботинке и пошел на парня во всей своей упыриной красе. Невезучий ебарь тонко завизжал и обмочился, а девица его исчезла из поля зрения, наверное, упала в обморок, и Роумэн почти дошел – когда споткнулся о мягкое и дышащее.

Питер смотрел на него снизу вверх.

Стоял и смотрел, точь-в-точь как бог смотрел на него в его кошмарах, но пахла кровь, и Роумэн через этот взгляд переступил… Бы. Переступил бы, если бы хуев волчара не укусил его за лодыжку, укусил и держал, и Роумэн упал, и это было больно. Он скорчился и скрючился на земле, и плакал, голодая, страдая и жалуясь, и Питер подступил к нему мохнатым и теплым боком, и грел, пока не зашла луна, а потом было два грязных человеческих тела на голой земле, и никого, кто бы оценил это зрелище по достоинству.

***

- У тебя племянница, - сказал Питер.
- Ну, - согласился Роумэн. Вообще-то у него дочь, но Питеру об этом знать не надо. Питер, если узнает, что Роумэн спал с его покойной девушкой и собственной сестрой, будет гонять Роумэна по всей лесистой Пенсильвании и соседним штатам, пока яйца не оторвет.
Питер покачал головой, промолчал, спасибо. Но подтекст этих покачиваний и так ясен. Ищем Шелли, не пугаем Миранду, а, значит, не приползаем домой под утро с окровавленной мордой, не пьем, не нюхаем, не бьем Прайса, не называем Оливию «эта сука» при Наде, и вообще делаем вид, что черный тоннель жизни еще ничего и даже украшен шариками. Да какого! У него что, своих дел нет? Вон Дестини хахаля завела, пробу негде ставить, ей мозги и полощи.
Всего этого Роумэн, разумеется, вслух не сказал, совсем странно бы вышло, Питер же молчит.

***

А Миранда ничего, хотя положение у нее даже не дву- а такое многосмысленное, что нужна воистину великая сила пофигизма, чтобы этим пренебрегать. Она, конечно, думает, что Роумэн обычный богатенький наследник, и все его закидоны – от нехватки внимания в детстве (о, если бы!), а Питер – обычный бомжующий цыган, а что она думает об их отношениях, это интересно. Но не слишком.

Ребенок, конечно. О Наде она думает, и ничего хорошего из этих размышлений не выйдет. Если нужные вопросы задать нужным людям... Не может же Роумэн держать Миранду дома взаперти. Или может?

Можно, конечно, просто выставить, но Надя к ней привязалась. И Питер обидится. И… Сам Роумэн расстроится – очень Миранда уравновешивает и, как бы сказать поприличнее, сближает их с Питером. Не только в том смысле.

Да тронется он без них.

***

А вот чего он боялся.
Роумэн нервно потер губы, машинально сунул в рот сигарету. Голод, насытясь, отступил, и теперь совершенно непонятно было, как он умудрился настолько отключиться, чтобы устроить труп. Прямо посреди улицы. Да, святые яйца, он даже имени ее не знал. Какая-то девица, то ли профессионалка, то ли просто искательница приключений. Симпатичная. Была.

Что, что теперь делать-то, а? Господи боже, бля. Господи. Боже.

Прайс, засранец, просто не взял трубку. Вот что у него могло там случиться? В подворотню эту вот-вот кто-нибудь мог выйти из того же самого клуба. Роумэн взял труп за лодыжки (стройные) и поволок. Он собирался добраться до джипа, никаких других планов у него в голове не было. Можно потом будет… Закопать. И выпить. И застрелиться. Или …не застрелиться. Потом. Вот он запихнет невезучую девку в багажник, и… Питеру позвонит.

- Стой! Руки! Руки, говорю!! – полицейский тыкал в него стволом. Лодыжки трупа грохнулись о булыжник. Роумэн был практически уверен, что обычной пулей застрелить его нельзя, но проверять это ему совершенно не хотелось. Черт, да его же сейчас арестуют! С трупом на руках, с отпечатками пальцев на трупе, с лицом в кровище.
- Годфри?! – ну вот этого только не хватало. Полицейский-то знакомый. Пытался арестовать его на заброшенном заводе прошлой зимой, а потом хотел арестовать Питера у него в доме. Ну непруха, а. Копу непруха.

Роумэн вздохнул. Очень глубоко вздохнул.
- Ты ничего не видел, - сказал он, глядя полицейскому в глаза. В носу словно гранату взорвали, теплое побежало по губе. – Ты услышал шум в подворотне, увидел крыс, а сейчас поедешь в участок, медленно, никуда не торопясь, закажешь по дороге в Маке бургер. Вкусный, большой бургер и кофе. И в машине подрочишь. Хватит с тебя на сегодня улиц.

Интересно, подумал он, забрасывая девичьи ноги в багажник и захлопывая крышку. Интересно, что случается с мозгами человека, если насиловать их так часто, как мозги этого копа? Может, он только что обеспечил ему дурдом. Или рак.

С другой стороны, коп сейчас поедет в тепло, а ему, Роумэну, еще копать и копать.

***

Говорят, друзья познаются тогда, когда ты звонишь им среди ночи и просишь помочь спрятать труп. Настоящий дружище не задаст вопросов. Но настоящий дружище может и взбеситься, при условии наличия у него собственных проблем.

- Блядь, - сказал Питер. - Блядь, Роумэн, какого ты черта, вот какого? - голос у него был по-настоящему злой. Вот прямо-таки по-взрослому злой, прямо как романов отец говорил с Оливией: "Бу-бу-бу, блядь, бу-бу", - безнадежно безнадежный, серый-серый, как пыль.

Роумэн вышвырнул только что раскуренную сигарету в окно. "Не буду умолять".

- Ты приедешь? - он умолял.

Питер завозился, зашуршал одеждой и бросил трубку.

За бывшим трейлером Руманчиков они встретились. Воняло болотом. Комары кусали одного Питера, и он раздраженно чесался. В багажнике тихо лежал труп. Роумэн сунул руки в карманы.

- Ну... - начал он.

- Никогда больше! - Питер схватил его обеими руками за затылок и шипел в лицо. - Никогда больше ты такого не сделаешь, никогда! Ты, блядь, понял?..

Роумэн вырвался и смотрел на носки своих ботинок.

- Срань господня! - разорялся Питер шепотом. - Скажи мне, что понял!

- Да вали уже нахуй! - заорал Роумэн в полный голос, но ночь проглотила его вопли своей бархатной пастью бесследно, и впечатления он не произвел никакого. - ...Обещаю, - сказал он потише, глядя Питеру в лицо и изумляясь. - Больше никогда. Мне с головой хватило.

Когда они сложили труп в вырытую яму, Питер спрыгнул туда и положил мертвой девушке на глаза по какому-то кругляшу.

- Монетки, - сказал он, словно оправдываясь. - Она будет там совсем одна, в темноте.

- Ты абсолютный псих со всеми своими долбаными цыганскими примочками, - Роумэн дружески пихнул вылезающего Питера в плечо и улыбнулся. Питер на улыбку не ответил, и что-то странное было у него с лицом, оно словно замерзло, хотя он явно не злился, не бесился, во всяком случае, на него, Роумэна. Но он на него и не смотрел.

Странное ощущение тут Роумэна посетило, он, никогда не болевший толком, даже сразу не понял, что это. Словно какой-то гном прокрался и кольнул его иголкой в сердце.

Все тут же закончилось, но никакого облегчения он не испытал. Насытившееся тело требовало движухи, и, убедившись, что Питер уехал более-менее в сторону городка, он развернулся и поехал по трассе, все разгоняясь и разгоняясь, пока выхватываемый фарами край дороги с кустами не превратился в призрачный вал, а белый пунктир не слился под колесом в серебряную струну, звеня, гипнотизируя и утешая.

Миранда дрыхла, уложив руки под щеку, татушки ее в утреннем свете были какие-то непонятные. Как он не вглядывался, не мог вспомнить, про что там они, и тогда подполз поближе, чтобы согреться и успокоиться знакомыми запахами и, может быть, заснуть.

Питер не вернулся.


...
Конец следует)

@темы: майн, Хэмлок

URL
Комментарии
2016-12-25 в 16:32 

есть голубая магия в горошек, её я знаю как свои пять пальцев (с)
Всего этого Роумэн, разумеется, вслух не сказал, совсем странно бы вышло, Питер же молчит.
это нечто = )

2016-12-25 в 17:42 

danechka
На свете не бывает ошибочных мнений. Бывают мнения, которые не совпадают с нашими (с)
С другой стороны, коп сейчас поедет в тепло, а ему, Роумэну, еще копать и копать.
нда, бедняжечка)))
а сериал прекрасен))

p.s. а, тут еще окончание будет?

2016-12-25 в 20:50 

gavrusssha
Good news everyone!
[Oblako], вот так мне захотелось))) хот, в сериале, конечно, не об этом)

danechka, роумэн страдал! Роумэн красивый))))))((


Ага, будет. Я его знаю, но не успеваю дописать

URL
2016-12-25 в 21:47 

danechka
На свете не бывает ошибочных мнений. Бывают мнения, которые не совпадают с нашими (с)
gavrusssha, страдания йуных миллионеров - это нечто)))

2016-12-25 в 22:17 

gavrusssha
Good news everyone!
danechka, юных миллионеров-упырей, ага))) даже если они не светятся в на солнце)

URL
2016-12-26 в 20:02 

netttle
Это не кровь, это клюквенный сок (с)
gavrusssha, ааааа, красота какая!! ты пишешь - ура писцу! отличный вампир, отличный волчара! хочу еще! :slonik:

2016-12-27 в 03:52 

gavrusssha
Good news everyone!
netttle, :buddy: спасиииб) и я хочу) еще))

URL
2017-01-12 в 04:08 

xylite
гаврюшенька, он здесь у вас такой трогательно уязвимый, роман, и такой подросток - а ведь если подумать, он там один и есть подросток, это же души состояние, а не тела, все остальные как-то подвырастали, или детьми остались, или детьми не были вовсе. и здесь вы это так невероятно точно интонационно показываете!
вообще я поклонник вашего интонирования:

Чего бы он еще вернулся в этот городишко (болезненная мысль).
это купило меня -- я могла бы не читать дальше, но после такого совершенно невозможно было так поступить. убийственные совершенно скобки, убийственное слово -- "болезненная", не мучительная, там, какая-нибудь; я не уверена, как объяснить: горькая кривая усмешка, в которую буковки съехали вниз на мгновение? внезапный бемоль в до мажорном истерично бравурном марше?

или уже отмеченный абзац с окончанием:

Всего этого Роумэн, разумеется, вслух не сказал, совсем странно бы вышло, Питер же молчит.
сидит, милый, перебирает пальцами бахрому своей души, и покусать еще эти пальцы успевает - не по-вомпэрски, а так, кожу, нервно...

очень музыкально вы звучите, в общем, дорогой автор, спасибо! а чолка - или что там, прядь волос, которую вдруг "выдуло" из-за уха, которая ударила по лицу? аа? живее всех живых деталька!
прекрасное.

2017-01-13 в 23:09 

gavrusssha
Good news everyone!
xylite, и такой подросток Да! Боже, ну да же! О, господи, как же здорово. Бедный, страшный Роман. Страшный, ужасный, бедный. Ненормальное сочувствие я испытываю к этому персонажу. Не жалость - нечего тут жалеть - со-чувствие, словно меня сквозь терку пропускают, все по живому.

Так что, скорее всего, вероятнее всего, вы правы, но как непривычно.. Странно.

URL
2017-01-14 в 01:00 

xylite
gavrusssha, канонический типаж игрока на флейте водосточных труб))
а я думаю, такое только и есть самое нормальное сочувствие (возможно, лучше - сострадание), которое вы описываете.

2017-01-14 в 01:12 

gavrusssha
Good news everyone!
xylite, канонический типаж игрока на флейте водосточных труб)):D:D:D вот сейчас было невыносимо))

URL
2017-02-27 в 23:55 

TrollGirl
Нереальность удивительно пластична
Ооо, ну это прямо мой личный Ромка. В личном восприятии.
Которого обвинять в том, что он портит все, чего касается - все равно что обвинять в этом само бытие.

2017-02-27 в 23:58 

gavrusssha
Good news everyone!
TrollGirl, вы тоже считаете его стихией?)

URL
     

...В основном безвредна.

главная